Сдержанный оптимизм – так, видимо, можно назвать нынешнее настроение в топливно-энергетическом комплексе региона. Объяснение такой оценке следует и в интервью с заведующим отделом макроэкономической динамики и отраслевых рынков Института экономических исследований ДВО РАН, д.э.н. Виктором Калашниковым.

– Виктор Дмитриевич, повышенным издержкам на энергообеспечение, которые несет дальневосточный потребитель, есть рациональное объяснение, они приемлемы?

– На мой взгляд, солидная доля не очень приятных явлений, связанных с ростом тарифов на энергию, их более высоким уровнем на Дальнем Востоке в сравнении с регионами Сибири, центральной России обусловлена все же объективными, плохо оптимизируемыми факторами. Большая территория, рассредоточенные потребители – все это создает и многие годы поддерживает протяженные перевозки топлива. Условия разработки дальневосточных месторождений угля, нефти, природного газа значительно сложнее (т.е. по издержкам выше), чем в соседней Восточной Сибири, в Кузнецком бассейне, тем более Ханты-Мансийском и Ямало-Ненецком автономных округах. В центральной России своего топлива почти нет, природный газ поступает туда за тысячи километров, но цены на газ сдерживаются государственным регулированием. Уже много лет топливо на Дальнем Востоке стоит в среднем дороже, чем по России. Топливо в свою очередь «тянет» тарифы на электрическую энергию, централизованное тепло.

Но есть существенная часть факторов себестоимости энергоснабжения, которая вполне доступна для оптимизации. Прежде всего, это непроизводительные потери, заметные отклонения от нормативных КПД установок по генерации энергии. Есть районы, где потери в коммунальных сетях доходят до 50%. Многое зависит и от потребителей. Например, в Хабаровском крае в 2007 г. средний тариф на электроэнергию промышленными предприятиями был «снижен» на 10% по сравнению с предыдущим годом. Это оказалось вполне доступным, если правильно выбрать для коммерческих расчетов тарифное меню (система дифференцированных многоставочных тарифов), грамотно спланировать на них производственную программу.

Есть резервы снижения затрат на энергию и более серьезные. Как говорят, структурного характера. Возьмем Камчатский край. Как и двадцать лет назад, в настоящее время практически 99% потребности края в котельно-печном топливе обеспечиваются за счет завоза. При этом 78% топливного объема – привозной дорогостоящий мазут плюс дизельное топливо. На Камчатке сформировались наиболее высокие по России и региону тарифы на электричество и тепло. Это объективно в силу известных событий на нефтяном рынке. Но вряд ли приемлемо. Потому что есть способ решить «мазутный» вопрос – перевести энергетику на природный газ с западного побережья полуострова. Сразу скажу – природный газ для Камчатки будет не дешев, но стоить он будет меньше, чем мазут. Это тоже объективно, но и приемлемо. Важно и то, что рынок природного газа отличается стабильным ценообразованием, колебания цен на нем регулируются государством в отличие от «свободного» нефтяного рынка.

– Вы ничего не сказали про развитие конкуренции на энергетическом рынке Дальнего Востока, разве здесь нет потенциала для снижения цен на топливо, энергию?

– По экономическим и особенно инвестиционным соображениям целесообразно, чтобы энергоснабжением занимались крупные компании, которые могут взять на себя бремя финансирования нового строительства, реконструкции. Например, капитальные затраты в шельфовые проекты Сахалин-1, Сахалин-2 превысили 22 млрд долларов. Если заново строить Бурейскую ГЭС в Амурской области, то это в лучшем случае 3,5 млрд долларов. Озвученная на 3-м Дальневосточном экономическом форуме инвестиционная программа РАО «ЭС Востока» на пять лет – более 7 млрд долл. Мобилизовать такие размеры финансирования за счет тарифов для потребителей региона – совершенно нереальная задача. Больших компаний в таком небольшом по экономическому потенциалу регионе, как Дальний Восток, по определению не может быть много. Отсюда и теневая сторона вопроса – высокая монополизация энергетического рынка. Для развития сильных конкурентных отношений у нас пока нет объективных (и приемлемых) условий. Монополизм может пока пресекаться только административным контролем.

– Как вы считаете, государство должно подключиться к решению задачи минимизации тарифов на Дальнем Востоке?

– Если искусственно сдерживать тарифы, если инвестор не будет получать нормы прибыли от энергетических проектов такой же, как при вложении средств в проекты других отраслей, вы от него инвестиций не дождетесь. Хотя энергетика – очень привлекательный с точки зрения бизнеса сектор. Тепло и энергия всегда в цене. Спрос на них в нашем регионе, как вы понимаете, не только есть, он абсолютно гарантирован.

Государство сегодня, в сущности, отказалось от субсидирования тарифов на электрическую энергию на Дальнем Востоке. Был период (почти 10 лет), когда правительство России выделяло субвенции дальневосточным территориям на компенсацию разницы тарифы на электроэнергию. Правительство разрешало субсидировать тарифы для промышленных предприятий. В условиях тяжелого экономического кризиса это было оправданно, помогало в том числе региональным АО-энерго с получением «живых» денег. Но стратегически субсидирование промышленных предприятий – путь тупиковый. Субсидирование производственных издержек просто консервирует ситуацию, ничего не меняет, не стимулирует к развитию в регионе действительно энергоэффективных технологий. Тарифы на электроэнергию, например, в Японии в среднем в два раза выше, чем для дальневосточных предприятий. Но, судя по всему, для японской экономики это не является решающим барьером. Скорее, наоборот. А вот с населением ситуация заметно иная. Если мы хотим создать и сохранять привлекательные условия для жизни на Дальнем Востоке, сопоставимые по базовым составляющим с центром России, то должны быть в том числе субсидии для домашних хозяйств в части расходов на приобретение электрической и тепловой энергии. Это по-настоящему государственный подход.

– Виктор Дмитриевич, какова динамика взаимодействия региона со странами АТР в сфере энергетики?

– До реализации полного потенциала еще далековато, но позитивные изменения есть. Самое важное, что от разговоров мы все более переходим к реальным проектам. Я уже упоминал выше шельфовые проекты Сахалин-1, Сахалин-2. Они ведут коммерческую добычу нефти и газа, с 2010 года заработают в полную силу. Политика энергетического сотрудничества – сфера глобального масштаба. Здесь неизбежно выбираются приоритеты. Россия в энергетической сфере много лет взаимодействует с Европой. Четверть потребности стран Европейского союза в природном газе – газ по трубопроводам из Западной Сибири. Но с Евросоюзом отношения складываются непросто. Здесь активно переплетаются интересы многих стран, включая государства Средней Азии, США. Для их балансирования Россия применяет разные инструменты, системные решения. В том числе и политические. Тихоокеанское направление зачастую и используется как альтернативное системное решение России на европейском направлении. Смысл примерно таков: рассматриваете участие России на энергетических рынках стран Евросоюза как чрезмерное, монопольное, слишком активное и т.п., то мы перенаправим наши усилия, станем наращивать сотрудничество с Китаем, Кореей, Японией, построим газопроводы, нефтепроводы, линии электропередачи. Таким образом, мы говорим – выбор за нами.

Тихоокеанское направление энергетического сотрудничества объективно необходимо, и Россия будет его развивать. В этой связи нефтепровод «Восточная Сибирь – Тихий океан» (ВСТО), безусловно, важнейший проект. И очень дорогой. Если перевести его просто в коммерческий формат, за счет тарифов на перекачку он окупится очень не скоро. Нефтяникам это невыгодно, а для России, как страны, выгодно. Россия достроит ВСТО даже в этих условиях.

– Прокомментируйте…

– Для наших нефтяников ВСТО – сравнительно невыгодный проект, им по-прежнему выгоднее качать нефть на европейские терминалы. Но рассматривать ВСТО как чисто коммерческое предприятие неправильно. Из стратегических соображений необходимо открыть новый центр экспорта нефти на востоке России. Это крайне привлекательно для «большой тройки» Северо-Восточной Азии – Китая, Японии и Кореи, которые не имеют никаких шансов обеспечить свой нефтяной баланс собственной добычей. Только импорт, причем в масштабах сотен миллионов тонн в год. Нефть – это не бананы и даже не боевые самолеты. Появление ВСТО, нового российского центра поставок нефти в АТР, страны тройки воспримут только позитивно. ВСТО, другие энергетические проекты на Дальнем Востоке – это ресурс в широком смысле, новая возможность, хорошая стартовая площадка для построения выгодных отношений странами АТР в других, неэнергетических сферах экономики, инструмент создания точек роста экономического сотрудничества в регионе.

– И все-таки, Виктор Дмитриевич, как можно охарактеризовать состояние иммунитета ТЭК региона?

– Кризисом нас сильно не удивишь. То, что наша экономика и энергетический сектор пережили в 90-х годах, Западу не снилось. Но пережили же! Я оцениваю ситуацию с оптимизмом, хотя и весьма сдержанным. Я смотрю с оптимизмом, потому что проблемы в реальном секторе имеют финансовый («бумажный») характер. Ведь с материальными основами производства, оборудованием заводов, фабрик, инфраструктурой ничего не происходит, они же не рушатся, не уничтожаются. Конечно, рецессия неминуема. Спад энергопотребления неизбежен, как и неизбежно сокращение выручки энергокомпаний, сокращение инвестиционных расходов. Снова проявится проблема неплатежей.

В любом случае ситуация будет не столь критическая, как в середине 90-х годов. Тогда можно было подумать, что вот-вот все остановится. В том числе и энергосистема. Но страна и регион выжили. Оказалось, что ТЭК был сильным подспорьем для региональных властей, использован ими в качестве компенсатора тяжелейших кризисных последствий. ТЭК – по-настоящему базовый, жизнеобеспечивающий сектор региональной экономики.

Беседовал Дмитрий Корбан